Стоит ли задавать вопрос, было ли это на самом деле? Девочка хоть и была «дочерью небогатого нефтепромышленника», владельца особняков, фабрик и пароходов, сочиняла свой мир со страстью большого писателя.
Сегодня «РГ» предлагает вам никогда не состоявшееся интервью, попытку из поднебесья расспросить великую сочинительницу и клоунессу, обладательницу трагичнейших глаз. Расспросить о ней самой и о времени, которому она с легкостью придала шекспировские черты, воспользовавшись в этом виртуальном «разговоре» тем, что она сама в разные годы говорила о себе.
Фаина Григорьевна, правда ли, что Ленин в Швейцарии подсказывал вам слова из монолога Нины Заречной?
Фаина Раневская: Деточка, если бы я не придумывала себе все, в том числе партнеров, а играла с ними — такими, какие они есть, — я бы сразу умерла.
Вы никогда не учились в театральной школе, у вас не было диплома. Кого вы считаете своими театральными мастерами?
Фаина Раневская: Только двоих — позабытого теперь русского трагика Иллариона Певцова и Павлу Леонтьевну Вульф. Без нее я бы не стала актрисой. Она истребила во мне все, что могло помешать тому, чем я стала. Никаких ночных бдений с актерской братией, никаких сборищ с вином, анекдотами и блудом. Она внушила страсть к Пушкину. Когда она умерла, она ушла из ХХ века в XIX, в котором так мечтала жить.
Фаина Григорьевна, почему вы так и не написали книгу о себе и о вашем времени?
Фаина Раневская: Это невозможно. Получилась бы книга жалоб. Без предложений. Писать о себе плохо не хочется, хорошо — неприлично… Писали Пушкин, Тютчев, Маяковский. А я просто старая провинциальная актриса.
Но вы все-таки писали и потом порвали почти готовую книгу. Почему?
Фаина Раневская: Не хочу обнародовать жизнь мою, трудную, неудавшуюся, несмотря на успех у неандертальцев и даже у грамотных. Кто-то сказал, кажется, Стендаль: «Если у человека есть сердце, он не хочет, чтобы его жизнь бросалась в глаза». И это решило судьбу книги. То, что актер хочет рассказать о себе, он должен сыграть, а не писать мемуары. Я так считаю…
Что вы больше всего любили в жизни?
Фаина Раневская: Больше всего я любила влюбляться: Качалов, Павла Леонтьевна, Бабель, Ахматова, Блок (его лично я никогда не знала), Михоэлс — прелесть человек, Екатерина Павловна Пешкова, Мария Федоровна Андреева мне были симпатичны. Бывала у обеих. Макс Волошин, Марина Цветаева, чудо-Марина. Обожала Екатерину Гельцер. Мне везло на людей.
…Зимой, когда их могилы покрыты снегом, еще больнее, еще нестерпимее все там… И такое одиночество, такое одиночество…
Ваша сценическая, кинематографическая судьба в каком-то смысле повторяет судьбу ваших ненаписанных мемуаров. Обрывки, фрагменты, недовоплощенность. Отчего?
Фаина Раневская: Я очень хорошо знаю, что талантлива, а что я создала? Пропищала, и только. Кто, кроме моей Павлы Леонтьевны, хотел мне добра в театре? Никому я не была нужна. Я бегала из театра в театр, искала. Не находила. Личная жизнь тоже не состоялась.
Что было самым ужасным в вашей жизни?
Фаина Раневская: В шесть лет я стала несчастной. Гувернантка повела в приезжий зверинец. В маленькой комнате в клетке сидела худая лисица с человечьими глазами. Рядом на столе стояло корыто, в нем плавали два крошечных дельфина. Вошли пьяные, шумные оборванцы и стали тыкать в дельфиний глаз, из которого брызнула кровь.
Кто больше всех повлиял на ваш характер?
Фаина Раневская: Мать. Вся моя нервность — от нее. Нервность и… одиночество. Еще Чехов. В детстве мне попалась «Скучная история». Я схватила книгу, побежала в сад, прочитала всю. Закрыла книжку. И на этом кончилось мое детство. Я поняла все об одиночестве человека.
Вам всегда трудно жилось в быту. Как бы вы чувствовали себя в нынешнем времени, так ориентированном на бытовое благополучие?
Фаина Раневская: Мое несчастье в том, что я скорее поэт, доморощенный философ, «бытовая дура» — не лажу с бытом! Деньги мешают и когда их нет, и когда они есть. Вещи покупаю, чтобы их дарить. Одежду ношу старую, всегда неудачную. Урод я.
Что было самой большой страстью вашей жизни?
Фаина Раневская: Сказано: сострадание — это страшная, необузданная страсть, которую испытывают немногие. Покарал меня бог таким недугом.