Профессорская дочка, красавица, поэтесса, любовница Гумилева и Радека, жена наркома и полпреда, звезда ранней советской журналистики, комиссар Балтфлота…
Ей посвящали стихи Мандельштам и Пастернак, пьеса о ней стала классикой… Своим роскошным телом она кормила вшей в степях Поволжья, по голодному Петрограду разъезжала в шикарном авто, устраивала царские пиры, облачалась в наряды императрицы. Она отдавала приказы о расстрелах и любила на них присутствовать. А саму ее убил… стакан молока.
Комиссарское тело…Громадный, как медведь, полуголый матрос под свист и улюлюканье веселого экипажа полез на маленькую женщину в кожанке, победно облапил беспомощную пичужку – не ускользнуть. Она воткнула браунинг в жирный живот и спустила курок. Грузная туша оползла на палубу растаявшим снеговиком.
- Ну? Кто еще хочет комиссарского тела? – произносит она во внезапной тишине.
Ошарашено молчит революционная матросня. Перелом. Завязка. Разворачивается сюжет.
Эта сцена, эта пьеса (а потом – талантливый фильм) – классика советской драматургии. Эта фраза стала идиомой. Эта женщина – секс-символом революции.
Один из лучших драматургов советской эпохи Всеволод Вишневский писал своего комиссара с Ларисы Рейснер. Его, тогда молодого пулеметчика флотского полка, она однажды поцеловала в лоб. Он ощущал на себе этот поцелуй всю жизнь – печать вожделения и таланта. Никто из тех, кто попадался ей на пути, кого она касалась, хотя бы походя, не мог забыть ее уже никогда.
ПроисхождениеУ революции – как у женщины – эмоциональная, чувственная натура. Голова только мешает, нормальное состояние – отрыв башки. Ленинское определение революционной ситуации – «низы не хотят, верхи не могут» — не случайно получилось столь сексуальным, это оговорка по Фрейду.
В силу совпадения психотипа, пылких женщин революция манит, как мотыльков пламя. Так призывно, так мощно, что не жалко и сгореть в этом пламени. И сгорали – с отчаянием и восторгом. Лишь так, обжигаясь и сгорая в манящем огне, мотыльки в ночи становятся видны.
Из многих женщин, участвовавших в русской революции, в памяти остались лишь опаленные и сожженные ею. Случайно ли, что все или почти все, чьи имена стали известны и остались в истории, принадлежали к правящим, так сказать, классам – тем, против кого, в сущности, революция и была? Все тот же эффект манящего пламени. Мотыльки, ночные бабочки, самоубийственный зов инстинкта – эмоцио, а не рацио, отрыв башки, короче говоря, бабья блажь.
Софья Перовская – дочь столичного генерал-губернатора, Александра Коллонтай – генерала Генштаба, Инесса Арманд – француженка из артистической семьи. И Лариса Рейснер – из культурной элиты.
Она родилась 1 мая 1895 года в Люблине (Польша) в семье профессора права Михаила Рейснера. Род Рейснеров якобы шел от крестоносцев — рейнских баронов. По другим сведениям, Михаил Александрович – из крещеных евреев. И скорее, что так – семья меняла места жительства, словно запутывая следы, – не исключено, что происхождения: из Польши — в Томск, из Сибири — в Париж, и лишь затем обосновалась в Петербурге — в 1905 году, уже надолго.
Зато происхождение матери, Екатерины Александровны, было чистое, таким в то время следовало гордиться – она урожденная Хитрово. Женщина аристократически элегантная, талантливая и — сумасбродная.
( Говорили, Лариса многое переняла от нее, в частности, — склонность к изящной словесности. )![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif){kind=small}
