![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kamvalОригинал взят у ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
trim_c в Валенки
психиатр
Был у нас в зоне такой человек, Шовкуненко. Добрый, по-видимому. Помог мне, почти спас меня. В суровую уральскую зиму 1975 года я вышел в зону из карцерной камеры после четырехмесячной голодовки. Трудно мне было тогда в худых кирзовых ботинках. Даже не в сапогах. Спустя пару дней Шовкуненко подошёл к моему другу Васылю Пидгородецкому и как-то очень тепло сказал: «Ты скажи этому жидочку, пусть подойдет ко мне. Я дам ему хорошие валенки. У меня их несколько пар. Хорошие дам, подшитые».
И вправду дал мне валенки. Спас меня, истощенного, от неизбежной болезни. Добрый был человек. Досиживал он тогда 15 лет, был осужден за усердный труд в каком-то нацистском полицейском соединении, где был немалым начальником. И у нас в зоне он был начальником: нарядчиком и председателем совета коллектива. А в войну, в отечественную, служил немцам верно, был даже удостоен высокой чести участвовать в съезде вермахта в Берлине.
Однажды в солнечный весенний день стояли мы расслаблено в крошечной зеленой зоне нашего лагеря, две-три березы да небольшая лужайка скудной травы. Недалеко от нас с кем-то из лагерных сук (стукачей) мирно беседовал Шовкуненко. Внезапно один из нас, нижнетагильский диссидент Гоша Давиденко, сделал несколько шагов к Шовкуненко и громко сказал: «Батя, я поздравляю тебя с праздником!». Шовкуненко, поразмыслив, ответил: «Ты ошибаешься, сынок. Нет у меня сегодня праздника. Ты ошибся». Гоша произнес сакраментальное: «Не ошибаюсь, батя. У тебя сегодня большой праздник – день рождения Гитлера!». Шовкуненко, немедленно разъярившись, закричал: «Да, я служил Гитлеру. И Сталину служил. А сейчас Брежневу служу. Ну, а если вы, антисоветские поганцы, придёте к власти, буду вам служить!»
Это замечательная история.
О человеке, который был по-видимому неплохим человеком. Но он уважал власть и даже любил власть. И всегда служил любой власти - просто потому что она власть.
Такие люди есть. Социологи выборов знают, что практически в любой стране, за исключением тех, где двухпартийная система в стационарном виде существует веками, в каждой стране есть 7-10 процентов населения. которые всегда голосуют за власть.
Но речь сейчас не о Шовкуненко. А о советской власти. По которой ностальгируют и грезят некоторые мои читатели.
Вот еще один фрагмент из лагерных воспоминаний того же Глузмана.
Решением украинского законодателя запрещена тоталитарная символика. Я, бывший узник советских политлагерей, не радуюсь. Потому что всю эту страшную правду о своей стране знал давно. И еще потому, что не этим проходимцам и популистам следовало стать голосом Истории. Увы, именно они сегодня законодатели, порочные и бесчестные.
И фашизм, и коммунизм были для меня очевидным злом. Так меня воспитали родители, насмерть перепуганные члены КПСС, закончившие войну в поверженном Берлине. Мой дед, отец отца, закончил свою жизнь в оврагах Бабьего Яра.
Потом, в другой советской жизни, я отбывал наказание рядом с теми, кто обслуживал расстрелы и газовые камеры. Да, именно так, об этом почему-то не принято вспоминать, рядом со Светличным, Стусом, Ковалевым и Марченко искупали свою неискупимую вину те, кто служил Гитлеру. Эти люди не рассказывали о своем нацистском прошлом, не праздновали нацистские праздники… Они опять служили. В отличие от нас, антисоветчиков, они были обласканы лагадминистрацией, не знали запаха карцерных камер, сытно отоваривались в лагерном магазинчике. Все они было социально-близкими для офицеров КГБ и прапорщиков-надзирателей, поскольку твердо стояли на пути исправления.
Всячески поддерживаемой лагадминистрацией ВС 389/35 некий осужденный Шовкуненко был нашим сторожевым псом, нарядчиком и несменяемым «председателем совета коллектива». Он и десяток подобных ему нацистских карателей и питались отдельно от всех нас, приступая к еде только тогда, когда все мы покидали лагерную столовую.
Там, в лагерях я отчетливо увидел истинное нутро советской власти, холившей и лелеявшей «передовика труда и быта» - здоровенного подонка Волошина, наказанного советским же судом за зверские убийства заключенных в Бухенвальде. Этот кипевший ненавистью негодяй даже стал положительным персонажем в изданной «писателями» из КГБ книге «Чужие голоса в эфире», разоблачивших наши, Ивана Светличного и мои, всевозможные клеветнические измышления.
Дагестанец и армянский курд, служившие в «Кавказском легионе» СС и выполнявшие исправно свои карательные функции, также были с нами. Но и они жили в зоне иначе, сытно и уверенно. С ними наши славные, холодные головой и горячие сердцем органы не боролись. Боролись – с нами, смеющими сомневаться в успехах советской власти и чистоплотности её намерений. С Володей Буковским, Игорем Калинцом, Володей Мармусом, Шарунасом Жукаускасом и Мати Кийрендом.
И еще из прошлого. Моего и вашего прошлого. И в мордовских, и в уральских политических лагерях открыто велась нацистская пропаганда. Не старыми полицаями и моложавыми эсесовцами. Молодыми людьми, преимущественно российского происхождения и совсем не диссидентского интеллекта. Арестованные доблестными офицерами КГБ по различным полуполитическим мотивам (попытка перехода советской границы, подготовка бессмысленных и безграмотных листовок и т. д. и т. п.), все они твердо стояли на пресловутом пути исправления, вознаграждались дополнительными продуктами питания в размере 10 советских рублей в месяц и всеми возможными в тех условиях медикаментами, в том числе и опьяняющего, наркотического действия. И цель у этой нацистской пропаганды была очевидная и конкретная: внушить морально нестойким зэковским массам горячую ненависть к украинским националистам и почему-то сдружившимся с ними жидам, за каждый свой протест и день голодовки получающим крепкие доллары в большом количестве на банковские счета в Швейцарии.
Все, кто любит вопить о "фашистах" и карателях" - это нужно внимательно читать.
Потому что в России у власти по-прежнему чекисты, люди с холодной головой и длинными руками.
Они еще тогда в далеком 75-м понимали, кто будет им близок в будущем. И они прикармливали не карикатурных - настоящих, проверенных в боях фашистов - уже тогда.
И тех, кто любит власть - не разбирая какую - тоже привечали - уже тогда.
И уже тогда рассказывали про отсиживающих месяцы в карцерах и периодически объявляющие голодовку диссиденты - получают за каждый день доллары на счета в Швейцарском банке.
Это позор моей страны, и мне стыдно об этом говорить.
Но люди, боровшиеся в лагерях за ее свободу и отсидевшие за это не один срок Глузман и Дзюбы - я знаю как они живут.
А как живут те, кто был стукачами и писал на них доносы, кто служил одной власти, а потом другой власти, а теперь они сами власть - можете почитать их е-декларации.
Там далеко не все, но составить себе представление можно.
Их декларации пока что остаются одним из главных итогов нашей независимости.
Это наш позор, такой же позор - как та возможность для пиара, которую наша власть предоставила дважды несудимому.
Он тоже из той же породы - он в лагере получал доппаек, потому что стал стукачом.
Но видимо наш президент ощущает свою внутреннюю связь с вором - так сказать, родство душ.
Потому мы и слушаем вранье этого ничтожества.
И не слышим голоса нормальных людей - за них у нас говорит подонок Ляшко.
Но история про валенки - она важнее. Потому что она про непростоту и неоднозначность мира и человека
trim_c в Валенки
Семен Глузман
психиатрБыл у нас в зоне такой человек, Шовкуненко. Добрый, по-видимому. Помог мне, почти спас меня. В суровую уральскую зиму 1975 года я вышел в зону из карцерной камеры после четырехмесячной голодовки. Трудно мне было тогда в худых кирзовых ботинках. Даже не в сапогах. Спустя пару дней Шовкуненко подошёл к моему другу Васылю Пидгородецкому и как-то очень тепло сказал: «Ты скажи этому жидочку, пусть подойдет ко мне. Я дам ему хорошие валенки. У меня их несколько пар. Хорошие дам, подшитые».
И вправду дал мне валенки. Спас меня, истощенного, от неизбежной болезни. Добрый был человек. Досиживал он тогда 15 лет, был осужден за усердный труд в каком-то нацистском полицейском соединении, где был немалым начальником. И у нас в зоне он был начальником: нарядчиком и председателем совета коллектива. А в войну, в отечественную, служил немцам верно, был даже удостоен высокой чести участвовать в съезде вермахта в Берлине.
Однажды в солнечный весенний день стояли мы расслаблено в крошечной зеленой зоне нашего лагеря, две-три березы да небольшая лужайка скудной травы. Недалеко от нас с кем-то из лагерных сук (стукачей) мирно беседовал Шовкуненко. Внезапно один из нас, нижнетагильский диссидент Гоша Давиденко, сделал несколько шагов к Шовкуненко и громко сказал: «Батя, я поздравляю тебя с праздником!». Шовкуненко, поразмыслив, ответил: «Ты ошибаешься, сынок. Нет у меня сегодня праздника. Ты ошибся». Гоша произнес сакраментальное: «Не ошибаюсь, батя. У тебя сегодня большой праздник – день рождения Гитлера!». Шовкуненко, немедленно разъярившись, закричал: «Да, я служил Гитлеру. И Сталину служил. А сейчас Брежневу служу. Ну, а если вы, антисоветские поганцы, придёте к власти, буду вам служить!»
Это замечательная история.
О человеке, который был по-видимому неплохим человеком. Но он уважал власть и даже любил власть. И всегда служил любой власти - просто потому что она власть.
Такие люди есть. Социологи выборов знают, что практически в любой стране, за исключением тех, где двухпартийная система в стационарном виде существует веками, в каждой стране есть 7-10 процентов населения. которые всегда голосуют за власть.
Но речь сейчас не о Шовкуненко. А о советской власти. По которой ностальгируют и грезят некоторые мои читатели.
Вот еще один фрагмент из лагерных воспоминаний того же Глузмана.
Решением украинского законодателя запрещена тоталитарная символика. Я, бывший узник советских политлагерей, не радуюсь. Потому что всю эту страшную правду о своей стране знал давно. И еще потому, что не этим проходимцам и популистам следовало стать голосом Истории. Увы, именно они сегодня законодатели, порочные и бесчестные.
И фашизм, и коммунизм были для меня очевидным злом. Так меня воспитали родители, насмерть перепуганные члены КПСС, закончившие войну в поверженном Берлине. Мой дед, отец отца, закончил свою жизнь в оврагах Бабьего Яра.
Потом, в другой советской жизни, я отбывал наказание рядом с теми, кто обслуживал расстрелы и газовые камеры. Да, именно так, об этом почему-то не принято вспоминать, рядом со Светличным, Стусом, Ковалевым и Марченко искупали свою неискупимую вину те, кто служил Гитлеру. Эти люди не рассказывали о своем нацистском прошлом, не праздновали нацистские праздники… Они опять служили. В отличие от нас, антисоветчиков, они были обласканы лагадминистрацией, не знали запаха карцерных камер, сытно отоваривались в лагерном магазинчике. Все они было социально-близкими для офицеров КГБ и прапорщиков-надзирателей, поскольку твердо стояли на пути исправления.
Всячески поддерживаемой лагадминистрацией ВС 389/35 некий осужденный Шовкуненко был нашим сторожевым псом, нарядчиком и несменяемым «председателем совета коллектива». Он и десяток подобных ему нацистских карателей и питались отдельно от всех нас, приступая к еде только тогда, когда все мы покидали лагерную столовую.
Там, в лагерях я отчетливо увидел истинное нутро советской власти, холившей и лелеявшей «передовика труда и быта» - здоровенного подонка Волошина, наказанного советским же судом за зверские убийства заключенных в Бухенвальде. Этот кипевший ненавистью негодяй даже стал положительным персонажем в изданной «писателями» из КГБ книге «Чужие голоса в эфире», разоблачивших наши, Ивана Светличного и мои, всевозможные клеветнические измышления.
Дагестанец и армянский курд, служившие в «Кавказском легионе» СС и выполнявшие исправно свои карательные функции, также были с нами. Но и они жили в зоне иначе, сытно и уверенно. С ними наши славные, холодные головой и горячие сердцем органы не боролись. Боролись – с нами, смеющими сомневаться в успехах советской власти и чистоплотности её намерений. С Володей Буковским, Игорем Калинцом, Володей Мармусом, Шарунасом Жукаускасом и Мати Кийрендом.
И еще из прошлого. Моего и вашего прошлого. И в мордовских, и в уральских политических лагерях открыто велась нацистская пропаганда. Не старыми полицаями и моложавыми эсесовцами. Молодыми людьми, преимущественно российского происхождения и совсем не диссидентского интеллекта. Арестованные доблестными офицерами КГБ по различным полуполитическим мотивам (попытка перехода советской границы, подготовка бессмысленных и безграмотных листовок и т. д. и т. п.), все они твердо стояли на пресловутом пути исправления, вознаграждались дополнительными продуктами питания в размере 10 советских рублей в месяц и всеми возможными в тех условиях медикаментами, в том числе и опьяняющего, наркотического действия. И цель у этой нацистской пропаганды была очевидная и конкретная: внушить морально нестойким зэковским массам горячую ненависть к украинским националистам и почему-то сдружившимся с ними жидам, за каждый свой протест и день голодовки получающим крепкие доллары в большом количестве на банковские счета в Швейцарии.
Все, кто любит вопить о "фашистах" и карателях" - это нужно внимательно читать.
Потому что в России у власти по-прежнему чекисты, люди с холодной головой и длинными руками.
Они еще тогда в далеком 75-м понимали, кто будет им близок в будущем. И они прикармливали не карикатурных - настоящих, проверенных в боях фашистов - уже тогда.
И тех, кто любит власть - не разбирая какую - тоже привечали - уже тогда.
И уже тогда рассказывали про отсиживающих месяцы в карцерах и периодически объявляющие голодовку диссиденты - получают за каждый день доллары на счета в Швейцарском банке.
Это позор моей страны, и мне стыдно об этом говорить.
Но люди, боровшиеся в лагерях за ее свободу и отсидевшие за это не один срок Глузман и Дзюбы - я знаю как они живут.
А как живут те, кто был стукачами и писал на них доносы, кто служил одной власти, а потом другой власти, а теперь они сами власть - можете почитать их е-декларации.
Там далеко не все, но составить себе представление можно.
Их декларации пока что остаются одним из главных итогов нашей независимости.
Это наш позор, такой же позор - как та возможность для пиара, которую наша власть предоставила дважды несудимому.
Он тоже из той же породы - он в лагере получал доппаек, потому что стал стукачом.
Но видимо наш президент ощущает свою внутреннюю связь с вором - так сказать, родство душ.
Потому мы и слушаем вранье этого ничтожества.
И не слышим голоса нормальных людей - за них у нас говорит подонок Ляшко.
Но история про валенки - она важнее. Потому что она про непростоту и неоднозначность мира и человека
