Рубеж XIX-XX веков был временем, когда человечество по-новому осознало связь эмоционального, творческого и телесного, биологического. Отчасти это осознание возникло интуитивно, отчасти было вызвано открытиями Чарльза Дарвина. Открытия Зигмунда Фрейда и его учеников касались биологического начала в человеке, однако связь подсознания и мозга не была им так очевидна, как сегодняшним учёным: нейробиологические, да и вообще анатомические исследования ещё не были развиты так, как сейчас. При этом Зигмунд Фрейд не сомневался в анатомической природе эмоциональных и познавательных процессов и считал, что установить эту обусловленность – дело будущего.
Почему же именно Вена оказалась центром и психоанализа, заговорившего о связи сознания и телесности, и экспрессионистского модерна, эту связь наглядно проиллюстрировавшего? Причиной тому правление Франца Иосифа, настроенного на прогресс и развитие науки, в том числе науки прикладной. В Вене, например, не запрещались анатомические вскрытия, поэтому студенты-медики со всего мира учились именно там. В Вене работал Карл фон Рокитанский, знаменитый патологоанатом, учёный, на чьих исследованиях базируется даже современная диагностика. Многие учёные, в том числе Фрейд, отмечали влияние Рокитанского на свои открытия.
Просвещенческая позиция Франца Иосифа проявлялась и в веротерпимости и отказе от ксенофобии. Это отразилось и на жизни австрийских евреев. «Прогрессивные взгляды императора и среднего класса изменили жизнь венских евреев. В 1848 году в городе были разрешены иудейские богослужения и отменены особые налоги для евреев. Им впервые позволили делать карьеру на государственной службе и в других сферах профессиональной деятельности. Декабрьская конституция 1867 года и Акт о межконфессиональных отношениях 1868 года предоставили евреям те же права, что и остальным австрийцам, исповедовавшим преимущественно католицизм. В этот непродолжительный период австрийской истории антисемитизм являлся социально неприемлемым. Закон не только защищал свободу вероисповедания. Появилась государственная система образования, были разрешены браки между христианами и иудеями». Ограничения на свободу передвижения в Австрийской империи были окончательно сняты к 1870 году, и евреи, жаждавшие лучшей доли, устремились в столицу, так что их доля от населения Вены к концу XIX века выросла с 6 до 12 процентов. В числе таких мигрантов были и родители Фрейда.
Из местечек в столицу, конечно, ехали не все евреи, только самые талантливые и предприимчивые, а также светски настроенные, кого не устраивала тихая провинциальная жизнь. Соответственно, пишет Кандель, «вклад евреев в культуру Вены рубежа веков оказался даже большим, чем в культуру “золотого века” мавританской Испании (VIII–XII столетия)». Еврейки часто были хозяйками венских салонов, где встречались художники, учёные и литераторы. Одним из таких салонов был салон Берты Цуккеркандль, писавшей о своём клубе: «На моём диване Австрия оживает». Гостями салона Берты Цуккеркандль были и Фрейд, и Климт, и король вальсов Штраус, а Густав Малер там познакомился со своей будущей женой. От остальных венских салонов салон Берты Цуккеркандль отличала его естественнонаучная направленность. Берта Цуккеркандль была не только литератором, но и биологом, причём стояла на дарвинистских позициях, а её муж, Эмиль Цуккеркандль был анатомом, ассистентом Карла Рокитанского. Отец Берты, Мориц Шепс, был издателем и издавал в числе прочего первый в Австрии научно-популярный журнал «Дас виссен фюр алле» («Знания для всех»), посвящённый в основном естественным наукам.
Берта Цуккеркандль была поклонницей и покровительницей искусства венского модерна. Она поддержала Климта, когда его триптих «Картины для университета» («Философия», «Медицина», «Юриспруденция») публика отвергла как безобразные. В салоне Берты Цуккеркандль впервые была высказана идея Сецессиона – объединения художников, работающих вне устоявшейся традиции. Эмиль Цуккеркандль рассказал Климту о дарвинизме, и это отразилось в работах художника, например, в полотне «НадеждаI», изображающем беременную женщину. Эрик Кандель пишет об этой работе: «Темно-синее существо, извивающееся за большим животом женщины и напоминающее древнее морское животное, служит отражением господствовавшего в то время представления о том, что развитие эмбриона повторяет ход человеческой эволюции. Концепция “онтогенез повторяет филогенез”, сформулированная немецким биологом Эрнстом Геккелем, выросла из открытия того, что у человеческого эмбриона на ранних стадиях развития имеются утрачиваемые впоследствии жабры и хвост, напоминающие таковые у наших древних рыбообразных предков. Точно так же, как убежденный дарвинист Фрейд предлагает задуматься о сохранившейся у нас древней силе полового влечения, Климт предлагает зрителю задуматься о размножении и развитии человека в свете эволюционных представлений».
Психоанализ был в центре внимания интеллигентной Вены. Художники венского модерна, обращаясь к тайным, сокрытым структурам человеческой психики, не только вели самостоятельный поиск, но и так или иначе обращались к работам Фрейда и его коллег. Но принял ли сам классик психоанализа новое, зарождающееся на его глазах искусство? Как ни странно, нет. В отношении искусства первооткрыватель Фрейд, решительно порвавший с вековыми обычаями умолчания и ложной стыдливости, был очень консервативным человеком, и живопись ему нравилась классическая и фигуративная.
Художником, спустившимся в глубины психики и безоговорочно принятым Фрейдом, принятым настолько, что он называл его своим двойником, был не живописец, а художник слова – писатель Артур Шницлер. Как и Фрейд, Шницлер был евреем и врачом по образованию. Медицине он учился у Эмиля Цуккеркандля. Эрик Кандель отмечает, что метод письма Шницлера был близок к методу свободных ассоциаций, изобретённых Фрейдом для прямого доступа к психике пациентов. Корни еврейской идентичности и – как антипода ей – внутреннего, направленного на себя антисемитизма Шницлер также находит в глубинах психики. Как, впрочем, и корни антисемитизма самого банального, направленного отнюдь не на себя. Ещё до выхода работы Фрейда «Человек по имени Моисей и монотеистическая религия» Шницлер заговорил об антисемитизме как порождении эдипова комплекса (разумеется, не пользуясь психоаналитической терминологией).
Очень показателен в этом плане роман «Дорога к воле», рассказывающий о конфликте между богатым евреем-промышленником и его сыном. Отец гордится своими еврейскими корнями, а сын подражает аристократам-католикам и постоянно артикулирует, что он австриец, а не еврей. Понятно, что, не осознавая этого, юноша стремится перечеркнуть не столько своё национальное происхождение, сколько отцовскую фигуру. Впрочем, в конечном итоге все герои романа сходятся на том, что истинная дорога к свободе заключается не в поиске национальной идентичности, а в наслаждении искусством.
Это возвращает нас к основной теме книги Эрика Канделя – искусству как тому, что напрямую работает с психикой человека, не только его душой, но и телом, организмом – постольку, поскольку органом является головной мозг. В финале «Века самопознания» Эрик Кандель говорит, что искусство не столько продукт эволюции, сколько её орудие. Модернистское искусство расширяет реальность зрителя и читателя, позволяет ему увидеть не только запечатлённый внешний мир, но и внутренний мир другого человека, что делает нас сильнее и движет нас по пути эволюции.
Эрик Кандель. Век познания. Поиски бессознательного в искусстве и науке с начала ХХ века до наших дней. Перевод с английского Петра Петрова. М., АСТ, Corpus, 2016
Евгения Риц